Золотницкий Георгий Семенович

 

Из материалов 4-го тома «Ленинградского мартиролога, 1937–1938» (СПб., 1999).
В том вошли имена расстрелянных в Ленинграде и по приказам из Ленинграда в декабре 1937 года во время Большого сталинского террора (в их числе имена 34 расстрелянных по делу Общества глухонемых, см. справку об Алексее Агурееве), а также имена тех расстрелянных в 1937 году, которые не вошли в предыдущие тома.
Ошибочно как расстрелянные в Ленинграде в том вошли имена узников Соловецкой тюрьмы госбезопасности, этапированных на материк 2–3 декабря 1937 года. Их могли расстрелять в районе Лодейнопольского лагпункта, куда выезжал «для выполнения специального поручения» мл. лейтенант П. Д. Шалыгин. См. справку о Павле Флоренском.
В 2000 году четыре тома «Ленинградского мартиролога» удостоены «Анциферовской премии» как лучшая научно-исследовательская книга о Петербурге.

---

Расстрелян во время Большого сталинского террора в Ленинграде согласно планам партии и правительства по протоколу Особой тройки УНКВД ЛО № 249. Порядковый № 20 в предписании на расстрел.

24 декабря 1937 г. значатся расстрелянными в Ленинграде 373 человека, из них двадцать – женщины. Все помянуты в «Ленинградском мартирологе». Вероятное место погребения: Левашовское мемориальное кладбище. 

 

ИЗ КНИГИ ПОСЕТИТЕЛЕЙ ЛЕВАШОВСКОГО МЕМОРИАЛЬНОГО КЛАДБИЩА

10–13 мая 2003 года

От г. Екатеринбурга. Дочь, Татьяна Георгиевна Слатюхина (Золотницкая – дев. фам.). Добрые люди и в т. ч. Гинзбургский Д. Л., который выяснил судьбы глухих 54 человек, в т. ч. моего отца Георгия Семёновича Золотницкого (расстрелян 14.10.1937 г., здесь захоронен). Огромное Вам спасибо за заботу и внимание и за память о погибших.

Папочка! Я снова здесь! На этот раз до свидания. Папочка, я осталась одна. Нет мамы – умерла 1991 году, не знала, что тебя расстреляли. Юра был у тебя. Умер в 1996 году. Держусь! Позвонила в колокол, чтобы ты услышал, знаю, что ты глухой, но ты почувствуешь. Пока.

 

ИНТЕРВЬЮ С ТАТЬЯНОЙ ГЕОРГИЕВНОЙ СЛАТЮХИНОЙ, ДОЧЕРЬЮ РЕПРЕССИРОВАННОГО

В 1937 году было сфабриковано «дело глухонемых»: из-за нескольких вкладышей из германских сигарет участников общества причислили к фашистской террористической организации.

Глухонемых тоже не щадили, их порой обвиняли в принадлежности к фашистской террористической организации. Из них выбивали признания. Не все могли выдержать истязания и признавались в абсурдных грехах.

Татьяна Георгиевна Слатюхина (в девичестве Золотницкая) – жертва политических репрессий. Родилась в 1937 году в Ленинграде.

– Мои родители были глухонемыми, такой же недуг был у брата Юрия. Сама я страдаю лишь тугоухостью, то есть могу слышать. Я владею языком жестов, умею читать по губам, в молодости овладела и нормальной речью, —рассказывает Татьяна Георгиевна.

Отец Татьяны, Георгий Семенович Золотницкий, родился в 1901 году в петербургской дворянской семье. Мать, Елена Самуиловна, родилась в 1910 году в Самаре, в семье евреев-врачей.

Когда дочери Георгия Золотницкого еще не исполнилось и года, он подвергся репрессиям, став одной из многих жертв эпохи Большого террора. Как следовало из материалов дела и полученных позднее его семьей справок, Георгий Золотницкий работал художником артели «Инкоопрабис» в Ленинграде, состоял в Ленинградском обществе глухонемых, был прописан на 1-й линии Васильевского острова. Маховик репрессий ударил по обществу в августе 1937 года. Все началось, как часто это тогда бывало, с доноса. Автором заявления стал председатель общества Эрик Тотьмянин, который сообщил, что члены его общества спекулируют «кустарными» открытками. Сотрудники ОБХСС пришли с обысками к указанным людям и обнаружили у них несколько открыток с изображением Гитлера и других деятелей Третьего рейха. Эти открытки вкладывались в коробки с сигаретами, продававшимися в Германии.

Оказалось, что злополучные открытки передал членам ЛОГ некто Альберт Блюм, немец, живший в СССР с 1932 по 1937 год как политэмигрант. Блюм был глухим и, соответственно, захаживал в общество глухонемых. В том же 1937 году он уехал обратно в Германию. Следователи с радостью ухватились за несчастных, и первым арестованным было предъявлено обвинение в принадлежности к фашистской террористической организации. Как именно глухие люди могли создать такую организацию, мало кого интересовало.

– Отец не выдержал допросов и побоев, подписал признание, – рассказывает Татьяна Слатюхина. – Кстати, до знакомства с мамой у моего отца уже была первая жена и двое детей, но мы о них ничего не знаем, как и о их судьбе.

– Что было с вашей семьёй после ареста Георгия Семёновича?

– В 1938–1939 годах мы с матерью и братом находились в административной ссылке в Томске. Мать подала на развод с уже мертвым (как впоследствии оказалось) отцом, и в 1939 году их развели, после чего разрешили вернуться в Ленинград.

...Как теперь мы знаем о «деле глухонемых», тогда, осенью 1937 года, довольно быстро под стражей оказались 54 человека, в том числе и автор доноса Тотьмянин. Георгия Золотницкого арестовали 14 октября 1937 года и уже 19 декабря его приговорили к высшей мере наказания. 24 декабря в районе поселка Левашово (ныне — северная окраина Петербурга) Золотницкий был расстрелян. Всего же из 54 арестованных тогда погибли 35 человек, а еще 19 оказались под стражей.      '

В 1939 году часть осужденных по этому делу, которые отбывали сроки заключения, подали жалобу на необъективность ведения следствия. Глухонемые жаловались на применение к ним физического воздействия, а также на незаконные действия сурдопереводчиков, участвовавших в допросах.

Проверка быстро показала, что все пострадавшие по «делу глухонемых», осужденные за контрреволюционную деятельность, были наказаны необоснованно. Уголовные дела в отношении 19 человек были прекращены, а сами следователи ОБХСС подверглись аресту и суду. Новое расследование установило, что нерадивые чекисты делали вывод об участии обвиняемых в фашистской организации на основании их показаний о простых встречах с Альбертом Блюмом или о совместном распитии спиртного с ним.

В результате в 1940 году следователи Лебедев и Краузе сами были приговорены к высшей мере наказания, а остальные участники фальсификации (следователи и сурдопереводчики) подверглись тюремному заключению. Уцелевшие репрессированные глухие ленинградцы были выпущены из лагерей. Лишь в 1955 году все расстрелянные по тому делу были реабилитированы.

– Вскоре после гибели вашего отца и его коллег началась война. Что вы об этом помните?

– Блокаду Ленинграда мы тоже пережили, тогда мы жили недалеко от Мариинского театра. Лишь в 1943 году нас эвакуировали в туркменский город Мары, где мы с мамой, бабушкой и братом находились до 1946 года. 0 Туркмении помню только горячий песок и то, что меня там называли Тата. До 1951 года мы жили в Ленинграде, потом переехали в Свердловск.

– А как вас занесло на Урал, да еще и после войны?

– Врачи посоветовали матери здешний климат. Я жила в детских домах в Полевском и Дегтярске. Поначалу учиться удавалось нормально, но затем стало сложнее запоминать материал, когда учительница отворачивалась или начинала ходить по классу, я не могла читать по ее губам и потому хуже запоминала материал. Кто-то из воспитателей рассказал детям о том, что я из семьи репрессированных, и они обижали меня, бывало, что и били. Позднее тоже везде было непросто, так как я была прямая и независимая. В 1953 году я пошла в спецшколу в Свердловске, на улице Бебеля. Там учились и слепые, и слабослышащие, и глухонемые дети. Глухих было больше, чем слепых. У глухонемых программа отставала от общей на четыре года.

Всего таких школ в Свердловске было две – на Бебеля и на Белинского. Наконец, в 1954–1955 годах я училась в системе ФЗО в Челябинске, получив специальность фрезеровщика. Затем я три года проработала на Челябинском тракторном заводе.

– Когда вы вернулись в Свердловск и где работали здесь?

– Я вернулась сюда в 1961 году, устроилась работать на турбомоторный завод на Эльмаше. В 1968–1974 годах я обучалась в техникуме по специальности «культпросвет», после чего работала с глухонемыми рабочими: проводила для них экскурсии, конкурсы, мероприятия. С 1964 по 1978 год я занимала должность старшего инструктора глухих работников, ас 1978 года работала на гальванике. На пенсию вышла в 1988 году по вредности.

– Когда вы начали искать следы своего отца и как долго шел процесс?

– В 1958 году мы получили первую справку об отце. Сообщалось, что он якобы скончался в 1943 году от острого нефрита. Но уже в 1960 году справка военного трибунала Ленинградского военного округа гласила, что отец был реабилитирован как расстрелянный по статье 58. В 1963 году мне дали квартиру на улице Машиностроителей, но это не было связано с инвалидностью или тем, что я – дочь репрессированного, тем более что к тому времени я уже вышла замуж и стала Слатюхиной. А вот брат получил жилье в 1965 или 1966 году именно как глухонемой.

– �