Салло Евгений Янович (Иванович)

Салло Евгений Янович (Иванович), 1891 г. р. Инженер. Место проживания: Загородный, д. 14, кв. 6. Дата смерти: 1942 г. Место захоронения: Большеохтинское кладб. (В печатном варианте Книги памяти «Блокада» отсутствует. Справка составлена по семейным свидетельствам 6 июня 2018.)


 

О БЛОКАДНИКЕ Е. Я. САЛЛО

 

Евгений Янович (в русифицированном виде – Иванович) был по происхождению эстонцем, хотя родился в Петербурге 3 декабря 1891 г.

Его отец, Ян Адамович, до революции числился домовладельцем и хозяином собственной мастерской (обтяжка колёс резиной) в Эртелевом переулке, 4. О  матери Евгений Янович так сообщал в автобиографии 1939 г.ода: из мещан города Павловска.

Из Эртелева переулка семья переехала на Загородный проспект, 14.

В 1918 г. от крупозного воспаления лёгких умер отец Евгения Яновича, в 1925 г. от цирроза печени умерла мать. Сестра Евгения Яновича – Лидия Ивановна Лопаева, 1899 г. рождения – в 1920-х гг. была выслана на Урал как «классово чуждая».

Евгений Янович, поступивший в 1910 г. в Петербургский Политехнический институт, в 1928 г. служил в Табачном тресте, а в 1930-х гг. – тоже, вероятно, не по собственному желанию – выехал в Олонец, где работал инженером на Лесопильном заводе. Там они и познакомились с моей бабушкой, Валентиной Константиновной Плотниковой (в дальнейшем Салло). Незадолго до войны Салло возвратился в Ленинград. Последнее место его работы: главный инженер-механик Ленгорпромстрома.

В блокаду остался с семьёй в Ленинграде. В начале войны был направлен на оборонные работы. Похудел в два раза, так что жена его даже не узнала, встретив на улице. Голод, как и большинство мужчин, переносил тяжелее, чем более приспособленные женщины. Не мог есть столярный клей – организм отторгал. В самую трудную зиму 1942 г. умер от дистрофии. Рабочие, которые его любили, взялись срубить гроб (человек был очень добрый), но сил было мало – Евгений Янович пролежал на столе посреди комнаты две недели. Потом две еле живые женщины – жена и дочь, моя мама – повезли гроб на саночках к Большеохтинскому кладбищу. Путь от Загородного неблизкий. Прохожие отпускали завистливые реплики. Большинство покойников сбрасывали в общую могилу. Продали какие-то вещи, чтобы расплатиться с могильщиком хлебом. Земля была мёрзлая, и могильщик долбил её ломом. Вокруг на кладбище никого не было, и у моих родных не было уверенности, что могильщик не расправится с ослабевшими женщинами и не отберёт хлеб. Тем не менее, всё обошлось. Могила на Петрозаводской дорожке сохранилась, и теперь в неё легли урны с прахом моей мамы и бабушки.

Евгений Соколинский,
Петербург, 6 июня 2018 г.